Три олимпийских золота и несбывшаяся мечта: почему Ирина Роднина не получила полного удовольствия от карьеры
Ирина Роднина завершила спортивный путь с титулами, о которых мечтает любой фигурист. На ее счету - три олимпийские победы, десять золотых медалей чемпионатов мира и одиннадцать европейских первенств. Она выступала в паре сначала с Алексеем Улановым, затем с Александром Зайцевым, а ее тренерами были Станислав Жук и Татьяна Тарасова. Однако при всей внушительной коллекции наград у спортсменки осталось сожаление: в творческом отношении ее карьера сложилась не совсем так, как ей хотелось.
Об этом Роднина рассказывала в книге "Слеза чемпионки". По ее словам, она мечтала исполнить программу под музыку Сергея Рахманинова, но до такой постановки дело не дошло. Жук, как полагала фигуристка, не располагал необходимыми возможностями, а Тарасова не решилась изменить привычное направление работы пары.
"Под классику мы никогда не катались. Считалось, что классика не мой стиль, хотя я очень жалею, что это не сбылось, потому что мечтала о Рахманинове", - писала Роднина. При этом она не отрицала, что в спортивном смысле добилась всего, чего могла. Но абсолютное удовлетворение от карьеры, по ее признанию, связано не только с результатами.
Фигуристке хотелось видеть в программах больше индивидуальности - таких постановок, которые создавались бы с учетом именно ее характера и артистических возможностей. Особое место в ее памяти занимала "Калинка": Роднина называла ее одной из немногих работ, воспринимавшихся как по-настоящему персональная. Она считала, что тренер Жук редко обращался за помощью к специалистам, способным придать программам особую художественную выразительность. При Тарасовой же, как вспоминала спортсменка, пара поначалу оставалась в уже проверенной манере, а со временем привыкла к такому подходу.
В итоге программы Родниной и ее партнеров, по ее собственной оценке, прежде всего были созданы для спортивной борьбы. В этом они оказались чрезвычайно эффективными: соперникам не удавалось их обойти. Но чемпионка разделяла безупречность результата и художественную ценность постановок. Именно в последнем аспекте, считала она, ее наследие не всегда соответствовало масштабу спортивных побед.
Исключением для нее во многом стали короткие программы. Роднина любила этот формат и особенно дорожила постановками, в которых проявлялись яркий характер и запоминающаяся тема. Среди работ, оставшихся в ее памяти, она называла "Неуловимых мстителей", "Время, вперед!" и цыганский танец из "Дон Кихота". Эти номера давали ей возможность почувствовать особую связь с образом и музыкой.
Такое признание не означает, что Роднина считала свою карьеру неудачной. Напротив, в книге она подчеркивала: с точки зрения спортивных достижений ей не о чем было жалеть. Недостающим элементом стало не еще одно золото, а возможность шире раскрыться в постановках, которые не ограничивались задачей победить.
Карьера чемпионки завершилась на Олимпийских играх 1980 года в Лейк-Плэсиде. После ухода из спорта Роднина продолжила работать в фигурном катании уже как тренер. Сначала она занималась учениками в СССР, позднее переехала в США. В 1995 году ее чешские воспитанники Радка Коваржикова и Рене Новотны выиграли чемпионат мира. В соревновании пар они опередили россиян Евгению Шишкову и Вадима Наумова.
Проведя несколько лет в Америке, Роднина вернулась в Россию. Позднее она занялась политической деятельностью и стала депутатом Государственной думы. Однако в рассказах о спортивном прошлом ее признание о несбывшейся мечте остается особенно показательным: даже выдающиеся победы не всегда закрывают все личные желания.
История Родниной напоминает, что оценка карьеры складывается не только из медалей и рекордов. Для спортсмена важны и творческая свобода, и возможность показать собственный характер, и ощущение, что на льду удалось воплотить именно тот образ, о котором мечталось. Роднина выиграла практически все, что можно было завоевать, но мечта о классической программе под Рахманинова так и осталась нереализованной.
При этом созданные ею спортивные номера сами по себе стали частью эпохи. Их ценили за силу, точность и способность выдерживать высочайшее давление соревнований. Но для самой фигуристки этого оказалось недостаточно, чтобы испытать полное творческое удовлетворение. В ее словах нет отказа от собственных достижений - скорее, это признание, что у большого успеха тоже могут быть неосуществленные желания.