Легендарный советский вратарь рассказал о «страшной правде» сегодняшнего времени: деньги стали мерилом всего, а цениться начало умение обманывать и изворачиваться. Бывший голкипер сборной СССР, «Спартака» и «Торпедо» Анзор Кавазашвили откровенно признался, что по‑настоящему тоскует по эпохе, в которой вырос и состоялся как человек и спортсмен.
85‑летний ветеран вспоминает советские годы как время, когда у людей было ощущение устойчивости и понятного завтрашнего дня. По его словам, тогда человек рос с внутренней уверенностью: система давала базовую защищенность, а перспективы выглядели ясными и достижимыми.
Он подчеркивает, что в те годы вопрос денег не занимал центрального места в голове:
зарплаты хватало не только на повседневную жизнь, но и на то, чтобы понемногу откладывать. Кавазашвили называет свое вознаграждение за труд «справедливым» — достаточным, чтобы чувствовать себя достойно и не думать, как выжить в следующем месяце.
По его воспоминаниям, в советское время ключевым ориентиром было не накопительство, а польза, которую человек приносит обществу. Если кто‑то стремился трудиться честно, быть нужным и полезным, он, как правило, достигал поставленных целей. Неудачи воспринимались как личная ответственность, а не как результат чьих‑то скрытых интересов или чьего‑то произвола.
Кавазашвили убежден: тогда было распространено ощущение, что внешние силы не мешают человеку жить достойно. Он говорит о той эпохе как о времени, когда не было ощущения тотальной враждебности среды:
«Никто не вставлял палки в колеса», — так он описывает атмосферу своего поколения, подчеркивая, что система, при всех своих недостатках, не рассматривалась как главный враг собственного благополучия.
Отдельную боль у ветерана вызывает отношение к советскому воспитанию и детским организациям. Сегодня над этим зачастую иронизируют, воспринимают как формальность и «театральность», но для детей того времени пионерия и комсомол были, по его словам, настоящим искренним порывом. Они создавали чувство причастности к чему‑то большему, учили думать не только о себе.
По мнению Кавазашвили, из этой среды выходили люди, для которых справедливость и забота о ближнем не были пустыми словами. Их формировали на примерах коллективизма, взаимовыручки и уважения, и эти установки казались куда важнее, чем личное обогащение или социальный статус. Взрослея, они переносили это отношение и во взрослую жизнь — в профессию, во дворы, в семьи.
Он вспоминает, что вопрос личной безопасности в его молодости практически не стоял: было принято уважать окружающих, а базовое доверие друг к другу воспринималось как норма. По его словам, мысль о том, что кто‑то может открыто обмануть, присвоить чужое, нажиться на других, не была частью массового сознания.
Переломным моментом в этом отношении ветеран называет конец советской эпохи. Он считает, что политические и экономические перемены того периода обесценили прежнюю систему ценностей: многие люди оказались в бедности, а их прежние заслуги вдруг перестали что‑либо значить. «Люди стали нищими, а на первое место вышли деньги», — констатирует он.
Кавазашвили говорит о том, что сегодня ценность человека часто измеряется размером его доходов и способность «пробиться» любой ценой нередко вызывает не осуждение, а восхищение. С его точки зрения, это и есть та самая «страшная правда настоящего»: умение обмануть, обойти правила, извлечь выгоду там, где другие играют честно, стало восприниматься как проявление успеха и хватки.
Он подчеркивает, что именно с этого момента произошел перелом в общественной морали:
если раньше главным считались труд, репутация и вклад в общее дело, то сейчас во многих ситуациях на первый план выдвигаются деньги и статус. И все чаще — любой ценой. Ветеран признается, что для него это болезненно и непривычно, потому что такая модель разрушает представления о справедливости, с которыми росло его поколение.
Особенно остро он ощущает изменившееся отношение к пожилым людям и ветеранам. В прошлом, по его словам, возраст и опыт автоматически вызывали уважение и внимание. Сегодня же человек, проживший большую жизнь и много сделавший, часто оказывается на обочине общественного интереса, если за ним не стоит финансовый вес или медийный шум. Это тоже следствие «диктата денег», который, по убеждению Кавазашвили, вытеснил моральные ориентиры.
Не менее важным для него является вопрос доверия. Если в советское время большинству казалось, что окружающие живут по схожим правилам и разделяют общие ценности, то теперь, по его словам, стало нормой подозревать почти любого в желании воспользоваться ситуацией. Умение «прокрутить», «обойти», «нажиться» на другом превратилось в что‑то вроде житейской смекалки, а не в порок, которого стоит стыдиться.
Кавазашвили не идеализирует прошлое, но настаивает: главное отличие той эпохи — в приоритетах. Люди могли спорить о политике, критиковать быт, быть недовольными очередями или уровнем сервиса, но базовая шкала ценностей оставалась иной. Честь, порядочность, слово, данное товарищу, воспринимались как фундамент, на котором строится личная и профессиональная жизнь.
Он признается, что сегодня, в преклонном возрасте, не чувствует той уверенности в завтрашнем дне, которая сопровождала его в советские годы. И дело не только в экономике или социальных гарантиях: больше всего его тревожит ощущение, что само общество смирилось с обманом, цинизмом и культом денег как с естественным состоянием.
При этом ветеран видит в нынешнем времени и тех, кто пытается идти против потока: молодых специалистов, которые выбирают честную работу, тренеров и педагогов, вкладывающих силы в воспитание детей не только как профессионалов, но и как людей. Он полагает, что именно через спорт, образование и семейное воспитание еще можно вернуть хотя бы часть тех нравственных ориентиров, которые были естественны для его поколения.
Кавазашвили подчеркивает и особую роль спорта в формировании характера. Советская спортивная школа, по его словам, учила не только побеждать, но и достойно проигрывать, уважать соперника, держать удар и не искать легких путей. Сегодня же давление денег в спорте, контракты, трансферы и интересы бизнеса нередко заслоняют собой саму суть игры и идею честного соперничества.
Он убежден, что разговор о «страшной правде» нашего времени — это не просто ностальгия по ушедшей эпохе, а попытка напомнить о том, что без минимального уровня доверия, справедливости и взаимного уважения ни общество, ни спорт, ни простая человеческая жизнь не могут быть здоровыми. Нельзя бесконечно строить мир только вокруг денег и выгоды — рано или поздно за это приходится расплачиваться.
По словам легендарного вратаря, его поколение все еще верит, что часть тех принципов, которыми они жили в молодости, можно вернуть в сегодняшнюю реальность. Не копируя советское прошлое, а заново переосмыслив базовые понятия: что такое честность, что достойно уважения, что считать успехом. И главное — за что человека действительно стоит ценить: за количество накопленных средств или за то, каким он остается, когда от него ничего не ждут.